pike_the_great | (no subject)

* * *

Таким образом, теоретические выкладки были подтверждены опытами, и появилась более-менее сносная модель механизма передачи смысла через цвет. Для того, чтобы вывести общие принципы и сделать модель как можно более универсальной, были нужны серьёзные практические исследования, для которых мне были необходимы дети. Даже одного ребёнка было бы вполне достаточно. Предстояли серьёзные и длительные серии опытов, включающих в себя психологические тесты, измерения параметров жизнедеятельности, забор анализов и, самое главное, непрерывное наблюдение за подопытным в течение какого-то определённого периода, может быть, нескольких дней, а возможно, и нескольких лет, в зависимости от обстоятельств и промежуточных результатов. Опыт с красными и зелёными табличками занял полчаса, я тогда взял ребёнка прямо из конференц-зала после психологического семинара. С тех пор у меня почти не осталось друзей, начальство относилось ко мне с подозрением, на семинары меня больше не приглашали, а если бы и пригласили, ребёнка на такой длительный срок всё равно бы не дали.
За неимением лучшего, я ставил опыты на себе, стараясь быть как можно более честным и открытым при анализе своих ощущений и мыслей. Мне удалось значительно усовершенствовать матричный код, но в какой-то момент дело застопорилось. Я не мог быть до конца объективным в оценке своих чувств. Не помогали даже психотропные препараты, принимаемые мной в ходе эксперимента. В один из тех тяжёлых дней я решил посоветоваться с Профессором.

* * *

    Дорогой Александр Кондратьевич
    Я знаю, что Вы очень хорошо знакомы с моей теорией. Поэтому я пропущу формальности и перейду сразу к делу.
    Разработка матриц – чудовищно трудоёмкий процесс. Я исчерпал всю гамму своих чувств, я больше не верю своим глазам, ушам и мыслям. Мне не хватает Вашей интуиции, Вашего блистательного логического мышления и практического опыта.
    Пока я вижу, что синий - универсальный и всеобъемлющий спектр. Я беру его как фон. Основные матрицеобразующие компоненты – красный, зелёный, жёлтый.
    Сине-зелёный также является одним из основных в моей классификации. Вот, извольте взглянуть.

    Весьма красноречиво, не правда ли? Мне кажется, скоро совсем не нужно будет говорить. Озабоченность вызывает пятый сектор. Что здесь должно быть? Просто страх или что-то ещё? Мне, например, кажется, что я сплю на краю пропасти и могу не проснуться. Наверно, это не совсем страх, он приходит, когда опасности уже нет. Но я постепенно теряю человеческие чувства, мне трудно разбираться в оттенках страха. Посмотрите, пожалуйста, на эти матрицы и попробуйте вычленить из них элемент страха.
    Премного благодарен.
    Николай.

* * *

    Я начинал уже сомневаться в успехе своего дела, когда решение проблемы пришло само собой. Как это обычно бывает в жизни, оно было рядом. Наведя справки, я узнал, что неподалёку от НИИ находится школа-интернат, директор которой – мой бывший одноклассник. Я давно не поддерживал с ним контактов, но когда-то мы дружили. Он сразу дал добро, когда я рассказал ему о своих замыслах. Договорились, что я смогу выбрать одного ребёнка из тех, кто добровольно пожелает участвовать в эксперименте. Всё остальное было "делом техники". 21 ноября в 8:15 утра я пришёл в школу-интернат. В это время в школах обычно начинается политинформация. Я заглянул в четыре кабинета, где занимались первоклассники и интуитивно выбрал класс, который показался мне наиболее энергетически сбалансированным.
    Я хорошо подготовился к встрече с детьми. Зная, чем их можно привлечь, я вспомнил кое-что из химии и заранее приготовил необходимые растворы, которые разлил по разноцветным пробиркам. Вместе с пробирками я погрузил в свой саквояж нехитрый аппарат собственного изобретения, предназначенный для термодинамических опытов; также мне понадобились слайды, сделанные из спектроскопических дагерротипов, и мини-насос с распылителем.
    Как я и ожидал, рассказ о языке цвета, сопровождаемый показом слайдов, произвёл нужный эффект. Полкласса сразу же вызвалось участвовать в опытах.
    – Дети, а вы любите мороженое? – спросил я тогда голосом Деда Мороза и Снегурочки в одном лице.
    С задних парт потянулись руки. Они тянулись вверх, вытягивались, закручивались, выгибались, заострялись. Раздвоенные змеиные языки зашипели около моих ушей. Когда я очнулся, в классе было уже пусто и почти совсем темно.
    – Первый этаж разрушен, – прокашлявшись, сказал голос из радио под потолком.
    – Второй этаж разрушен.
    – Третий этаж разрушен.
    Школу разрушают, понял я. Скоро дойдёт очередь и до меня.
    Хорошо разбежавшись, я рыбкой прыгнул в окно.
    Я летел мимо развороченных стен среди кружащихся и жужжащих угольников, транспортиров и крышек от парт. Увлёкшись весёлым свистоплясом школьных принадлежностей, я позабыл о собственной безопасности и тут же получил по голове увесистым глобусом. Тогда я сложил руки вдоль туловища, как парашютист, и стрелой полетел к земле, но злой глобус тоже не лыком шит, он разгадал мой замысел, он не умеет проигрывать, он не упустит свою жертву, он пикирует вслед за мной и стукает меня то справа, то слева, я снова и снова делаю мёртвую петлю в надежде избавиться от гнусного преследователя, но мои манёвры привлекают внимание других предметов, и вот уже вокруг меня летают какие-то пеналы и готовальни, тетрадки и дневники хлещут меня по щекам, даже учебник геометрии, осмелев, прицелился для удара, но я отогнал его шваброй, однако, рот мой уже забит мелом, и циркуль клюёт меня остриём своим, метя в глаз, и я вхожу в пике, как поступают в таких случаях все нормальные парашютисты, но глобус уже долбит мне в темя, я выгибаю пространство в четырёхмерную дугу Лагранжа, добавляю ещё два измерения для подстраховки и в таком виде оказываюсь вдруг в книжном магазине, и вот уже вечер, включается дежурное освещение, дежурные с вёдрами ходят по коридорам и мажут их специальной мазью, чтоб блестело, и куда ни пойди, попадаешь в слепой отросток с окном и подоконником, слева дверь в туалет, и у меня нет ключей, остаётся вечно ходить по этому скользкому коридору и упираться в туалетные аппендиксы, и время, забытое мною в спешке, напоминает мне, что когда мне исполнится тридцать два года, я получу освобождение, чтобы перевоплотиться заново, и мне жаль, что я так увлёкся полётом, теперь я всё понял, я буду вести себя хорошо, выкину дугу Лагранжа в мусорное ведро и куплю часы "Рекорд", но сейчас окно забито гвоздями, к тому же, там, за окном, наверно всё ещё летают глобусы и пеналы, да и циркуль циркулирует где-то поблизости, и я раздваиваюсь, заостряюсь, выгибаюсь, как маленький лагранжик, в свою дугу, и падаю, заклёванный, в пожухлую зелень дневников, покрытых двойками и землёй, шести измерений вполне хватает, чтобы спрятаться, и глобусы, озадаченные моим исчезновением, вращают экваторами, настраивают пеленгаторы на африканский город Мбабукумбву и летят искать следующую жертву, оставляя меня на скрипучей кровати в своей домашней лаборатории со звоном в ушах.

* * *

Ух, вроде отошло. Завтра же сообщу Александру, что я не намерен более курить его траву.
Итак...

* * *

    – Дети, а вы любите мороженое? – спросил я у первоклассников.
    – Да-а-аааа! – закричали со всех сторон.
    – Ну, тогда смотрите! – сказал я.
    Мне нравится быть волшебником, это очень просто, если знать простейшие законы и быть настоящим естествоиспытателем. Иногда люди не верят глазам своим, глядя на "чудеса", совершать которые им мешает лишь их собственная лень. Ну что ж, не все рождены естествоиспытателями...
    Я достал раскладную доску из плексигласа, расставил на ней пробирки, плеснул в каждую из них несколько капель специального раствора, добавил эмульсии и меньше чем за минуту синтезировал двадцать четыре вида мороженого, по одному на каждого ученика. С помощью термодинамического распылителя я собрал полученную массу в аккуратные шарики и разложил по бумажным стаканчикам. И вот уже дети аппетитно чавкают, уткнувшись каждый в свою порцию. Теперь все они готовы идти за мной хоть на край света – а ведь я всего лишь несколько раз нажал на поршень и покрутил ручку термостата.
    Любая "магия" хороша в меру; когда её чересчур много, люди начинают бояться. Я решил, что пришла пора выбрать ребёнка. После небольших раздумий мой выбор пал на голубоглазую девочку, которая показалась мне самой спокойной в классе. Девочку звали Маша Лепёшкина. Прекрасное имя и совершенно изумительная фамилия. Маша Лепёшкина! Эти два слова будут золотыми буквами вписаны в историю отечественной хромолингвистики! Сегодня вечером Машенька соберёт свои вещи, а завтра утром я заберу её в свою лабораторию.
    Придя домой, я обнаружил на подоконнике голубя с письмом от Александра:

    Дорогой Николай.
    Сделал свою кодировку согласно Вашей методике. Пятый сильно резонирует. Не знаю, в чём дело, но, если оставить, как есть, это, извините за выражение, пипец. Вы, наверно, такого не допустите, Вы же умный, я знаю. У меня доминирующим получился седьмой. Я сделал два-три десятка повторов и уже почти не боюсь. Попробуйте чередовать – луна справа, луна слева; я так давно уже делаю. Правая и левая половины мозга меняются местами, исключительно полезно. Я это говорю Вам как психоаналитик.
    Остаюсь Ваш, с наилучшими приветами и пожеланиями,
    Александр.

    Я вскочил, как ошпаренный, схватил тетрадь. Нет, всё уже на месте, всё правильно, всё учтено. Но вот чередование – об этом я не подумал. Александр прав, надо формировать объёмную модель. Я достал из ящика стола ключи-шаблоны, результат долгих и тщательных экспериментов и расчётов. Простейший ключ – для предварительных оценок цветовой матрицы. Низкий шаблон – для окончательных, точных вычислений – баланса и индивидуализации.

рис. 1

рис. 2

рис. 3

рис. 4

Только теперь шаблоны приобрели для меня конкретный смысл.
Я посмотрел в окно. Луна стареет, три четверти. Осталось только заполнить шаблоны. Завтра начинаются практические эксперименты.

* * *

    Первые опыты с Машей подтвердили правильность выбранного мной направления. Матрицы были близки к совершенству. Шаблоны приобрели практически законченный вид. Оставалось привести систему кодировки к универсальному стандарту и определиться с терминологией, но, в принципе, обучение людей новому языку можно было начинать уже сейчас. Маша демонстрировала феноменальные результаты, мы уже могли обмениваться информацией, не пользуясь словами. Мощность и точность выразительных средств, доступных в цвете, сводила меня с ума; я купался в оттенках смысла, в бесконечности возможных сочетаний и модификаций этих оттенков, в совершенно незнакомых мне чувствах. Передо мной открывался мир детства – удивительный, сказочный, безграничный, полный красок. То, что казалось давно забытым, вспоминалось сейчас с неописуемой реалистичностью. Поправки и исправления, которые я вносил в свои матрицы по итогам каждого опыта, медленно, но верно приближали мою модель к совершенству. Вместе с тем становилось понятно, что предела для совершенствования матриц нет и не может быть. Как нет предела интенсивности информационного потока, который мы способны воспринять и обработать. Не это ли путь к духовному совершенству? Что в конце пути? Абсолютное сознание? Обретение истины? Воссоединение с Богом?
    Вот такие вопросы задавал я себе. А ведь я ещё ни разу не пробовал использовать в "цветоразговоре" настоящие матрицы, перекодированные из мыслей. Я пользовался лишь "переводами" с устной и письменной словесной речи. Я побаивался начинать практические опыты и всячески тянул время, пересчитывая раз за разом давно уже вычисленные параметры, проверяя правильность построения шаблонов, рисуя новые матрицы. Я очень много думал в те дни. Обогащение воспринимаемой реальности приведёт к усложнению матриц, которое, в свою очередь, даст толчок дальнейшему развитию механизма восприятия. Что мы получим? Сверхчеловека? А дальше? Процесс ведь не остановится. Даже больше: он станет необратимым, когда люди увидят преимущество цвета над звуковыми штампами...
    Нет! Я должен! Я должен запустить этот процесс! Вот он, мой шанс изменить мир. Я построил звездолёт в каменном веке. Такой шанс не выпадал ещё никому в истории человечества!

* * *

    Сегодня я провёл серию опытов, которые, в общем, подвели черту под теоретической частью моей работы. Накормив Машу, я отпустил её погулять и пошёл в свой кабинет приводить в порядок старые записи. В голову ничего не шло, тем более, что последние несколько дней я почти не писал, всё больше рисовал цветовые сочетания и схемы. Услышав знакомый жестяной скрежет маленьких коготков, я открыл окно и впустил почтового голубя. Вот что писал мне Александр Кондратьевич:

    Уважаемый Николай.
    Я много думал о Ваших экспериментах. Дело намного серьёзней, чем Вам кажется. Я говорю Вам это как психоаналитик.
    У человека есть масса сверхъестественных, возможно, безграничных способностей. Потенциал человека непознан. Мне становится СТРАШНО, когда я пытаюсь представить себе те силы, которые дремлют в нас. Многие из них опасны и разрушительны для человека. Поэтому у нас есть щит, который защищает нас от этих неведомых сил. Все наши силы прячутся в мыслях, но мысли крепко привязаны к СЛОВАМ. Язык слов, как Вы сами прекрасно знаете, примитивен и ограничен, и потому он не даёт тем силам возобладать. Он держит их на привязи. СЛОВА – это наш щит, это спасение человека и человечества. Вы правы, язык цвета намного богаче и выразительнее языка слов, и, когда человек освоит новый язык, слова станут не нужны. Но это также означает, что рухнет последний щит, оберегающий нас от нас же самих. Тогда человечество уже ничто не спасёт, оно уничтожит себя. Его сила выйдет на свободу и обратится против хозяев.
    Человек ещё не готов быть сильным. Я это говорю Вам как психоаналитик.
    Надеюсь на Ваше понимание и мудрость.
    Александр.

    Я всё понимал. Мысли о перспективах моих экспериментов посещали меня и раньше. Тогда я ещё мог остановиться. Теперь не могу.
    Я скомкал письмо и бросил его в мусорную корзину. Сегодня ночью должен состояться последний эксперимент. Практический.

-----
(На этом записи прерываются. Николай Леонидович Макаров и Маша Лепёшкина считаются пропавшими без вести. Их местонахождение неизвестно, тела не обнаружены.)